Синдром Мюнхгаузена
Многотрудное
Интервью
I
-Ты, знаешь, мне сегодня
такой странный сон снился, - сидя на пуфике в спальной комнате, ярко освещенной
ослепительным зимним солнцем, оторвавшись от Корнеля, начала рассказывать моя
старшая сестра. - Представь, Горбушин приснился! Да нет... Вообще-то не он сам
снился, а про него... Да и как-то странно... Вроде бы я пришла в школу, там меня
встретил какой-то дяденька. Вроде, наш профессор Шляр. Он говорит: "Оля, я знаю,
ты брала интервью у Горбушина. Мне позарез нужен его телефон". И я ему его даю, а
он такой довольный. Чего мне снилось про этого Горбушина? Ведь, когда это было?
Весной мы с ним встречались... - сестра умолкла и опять уставилась в
Корнеля.
Я же сидела с противоположной стороны от нее и
читала "Дон Кихота", через четыре дня у нас должен был быть экзамен по зарубежной
литературе. Наш профессор Шляр совсем озверел и задал на экзамен столько
перечитать, что волосы становились дыбом. "Это какой-то ужас! Он, что сдурел?
Разве раньше не мог дать нам этот список?" - воскликнула я, как только увидела
экзаменационные билеты по зарубежной литературе. Но делать было нечего, и на
протяжении четырех дней, изредка появляясь на улицу, мы с сестрой упорно
готовились к экзамену. Надо отметить, что учились мы в одном Вузе, на
одном и том же факультете, на одном курсе и в одной (о, фантастика!) группе. Как
так сложились? Элементарно! Оля старше меня ровно на 11 месяцев, в первый год не
поступила, зато во второй год мы поступили вместе!!!
-Слушай, а что если мне
позвонить Горбушину? Может, он, наконец, согласится? - Воскликнула я так, будто
меня осенила гениальнейшая мысль.
-Попробуй. - Равнодушно ответила
Оля.
Через несколько минут с трепетом и волнением я набирала номер Горбушина.
Раздались длинные гудки. Пи-и-и... Я заволновалась, как обычно, когда делаю
подобные звонки. Наконец на том конце сняли трубку.
-Здравствуйте. А Алексея
можно?
-Он спит. Попробуйте перезвонить через час, - сонным голосом ответила
девушка.
- Представляешь, он дома и спит! - возбужденно рассказывала я сестре.
- Полгода его вызваниваю, а этого гада дома застать невозможно, все в каких-то
разъездах. Он дома и спит!!! Нет уж, теперь он непременно
согласится! Это я тебе обещаю.
Оля радостно созерцала мое боевое
настроение и тихо улыбалась.
-Видишь, не зря мне сегодня снилось.
Через час
я дозвонилась до Горбушина.
-Алло...- раздался грубый недовольно-сонный бас в
трубке.
-Здравствуйте. Это вас беспокоит корреспондентка из газеты "КВ". Мне бы
хотелось взять у вас интервью, - бодренько залепетала я. С той стороны провода
молчали, я понимала, что он соображает.
-Хорошо. А что это за газета такая?
-Да, как же это вы не знаете "Киевские вести"? У нас тираж 500 тысяч! -
деловито завозмущалась я.
-Ладно... Я прессу не очень-то читаю. Давайте завтра
встретимся. У меня репетиция с группой будет. И где-то в промежутках между
репетицией поговорим. В клубе "АК". Знаете, где находится?
-Да,
да.
-А как вас зовут?
-Каролина, - самодовольно пролепетала
я.
-Необычное имя.
И тут я уже совсем некстати выпалила эту дебильную фразу:
"Я знаю". Он немножко смутился, наверное, подумал, что там сидит полная дура.
Как мало человеку нужно для счастья! Горбушин
согласился со мной встретиться! Значит, я запишу интервью, и у меня будут деньги!
Откинув все книжки и экзаменационные билеты к черту, я начала
обдумывать, о чем бы таком интересном поговорить с
ним.
На следующий день к четырем часам я была уже
полностью готова. Макияж был сделан самым тщательнейшим образом. Глаза аккуратно
подкрашены темными тенями, ресницы старательно подведены тушью, губы сияли
нежно-розовым блеском, а я источала приятный аромат свежих, немножко резких духов.
Не понятно, почему сегодня, я оделась во все черное, но в этом было нечто
стильное, ну знаешь, модельеры это еще называю "юношеский
максимализм". Да, это очень применимо ко мне, к восемнадцатилетней
девчонке. Я долго крутилась перед зеркалом, любовалась своим отражением. Хорошо ли
выгляжу? "Вроде ничего..."- самодовольно восклицал внутренний голос. "Хорошо- с...
Хорошо-с..."
Вот уже пятнадцать минут я, озябшая от
холода, ходила туда-сюда возле клуба "АК". По сути, это был не клуб, а кинотеатр
"Октябрь". В помещении этого кинотеатра и находился клуб "АК". Нервно
разбрасывая ногами слегка оттаявший снег, я наматывала пятый круг вокруг
обезвоженного, мертвого в холодное время года фонтанчика перед
кинотеатром. Уже давно зажглись ночные фонари, которые, наверное,
втайне ласково улыбались и искренне сочувствовали моему долгому ожиданию. Сумерки
становились с каждой минутой все гуще и темнее. Ненавижу ждать! Жуткое дело -
ждать! Мерзко! Холодно! "Ладно, пойду в помещение!"- злобно решила я и вошла в
кинотеатр. В вестибюле было полно народу, ожидающих начала киносеанса. Я уселась в
мягкое пурпурно-красное кресло. Здесь ждать было гораздо удобней и
теплей.
На электронных часах, которые висели по правую
руку от меня, большими, ярко-зелеными цифрами высветило 18:20. Что он себе думает?
А может, он и вовсе сюда не придет? Я по пусту трачу время! А ведь через три дня
экзамен! Что же я буду делать? Завалю его нафиг!
Наконец!
-Да! Да! Ну, я же
говорил! Да! - раздался в небольшом коридоре кинотеатра грубый, громкий голос
Горбушина, который я бы никогда в жизни не спутала ни с чьим другим. - А почему
ничего не готово? Что это такое? - нервно жестикулируя руками, с гитарой в чехле
на спине, которая казалась неимоверно громадной в сравнении с его невысоким ростом
и худой фигурой, проходя мимо меня, басил Горбушин какому-то высокому худощавому
типу с длинными, завившимися волосами. Горбушин даже не взглянул в мою
сторону.
"Ну, вот он появился! На мою
голову... чтоб его... Не хочется, а нужно идти! Он же такой, такой... С
ним так не просто!" - с кислой миной размышляла я, следуя за Горбушиным, при этом
стараясь идти на таком расстоянии, чтобы он меня не заметил.
В зале было темно, только большой круглый шарик,
обклеенный маленькими стеклышками, без остановки вращался, оставлял на полу
разорванные светлые, бегающие туда-сюда блики. Мне бросился в глаза большой
деревянный стул, обтянутый со всех сторон громадной, толстой цепкой, вверху над
стулом возвышалась металлическая окольцовка для головы. Стул светился зелеными
электрическими огоньками тоненького цветного провода, которым тщательно был
обмотан со всех сторон. "А, электрический!"- с глупой ухмылкой сообразила я.
"Смешно! Ха-ха... Тоже мне шутники" Еще запомнилась серебристого цвета афиша, где
громадными красными буквами было написано: "Клубу "АК" три года. Ждем вас!".
Горбушин с группой распевал в другом зале. Дверь была
открыта и я замечательно видела, как он, внимательно рассматривает меня. Что-то
внутри опустилось.
-А, Каролина! - громко воскликнул он, когда я
чуть ближе подошла. - Ты зря пришла! Я "КВ" интервью не
даю!
В этот момент надо было видеть мое лицо! Нет, это
было не лицо, это была удивленная гримаса, выражающая полное недоумение. "Мне не
прислышалось? Вот, урод!" - как молния пронеслось в моей голове, вслух я лишь
удивленно протянула:
-Ка-а-ак?
-А вот так, не даю и все! "КВ" не даю! Эта
газета - полное фуфло! Дал я там интервью одной своей знакомой, так потом такого
понаписывали! У вас редактор, блядь, - придурок! - нервно расхаживая вокруг меня и
потрясая мобилкой, не говорил, а почему-то раздраженно
кричал Горбушин.
Я же смотрела на его маленькую худенькую фигурку,
напоминающую мне до боли конька-горбунка, с таким отвращением и ненавистью, что
этого трудно было не заметить.
-Да, что это такое? Я же вам вчера позвонила, мы
договорились! К тому же редактор у нас поменялся! К тому же я договариваюсь с вами
с сентября месяца, где-то уже полгода звоню вам. Без вашего согласия не отдам в
печать и гарантирую, что там ничего не изменят! - доказывала я
Горбушину.
Он меня замечательно слышал, но упорно пер
свое!
-Я "КВ" не даю! Ты слышишь, я дал интервью своей знакомой из этой газеты,
так потом ничего приятного не было. Да и у меня времени нет, - после этих слов он
круто развернулся и пошел куда-то, я упорно стояла и совсем не думала тронуться с
места. "Не уйду отсюда, пока нормально не поговорю с ним!" - твердо решила я. То
ли мой жалкий вид, то ли мой "нежный возраст" и неопытность смягчили сердце
Горбушина, но через пару минут, вернувшись ко мне, он уже более спокойным тоном
пообещал:
-Ладно. Сейчас минут десять поговорим. И хватит!
Я равнодушно
смотрела на него. "Видите ли, он делает мне великое одолжение!
Подонок!"
Тяжелый тип этот Горбушин. Сам он любит
повторять: "Жизнь меня мотала!" Поэтому с людьми он порой чересчур
груб, резок, но почти всегда справедлив. Окончив театральный институт, кем он
только не работал. И актером, и шафером, и монтером декораций, и ведущим на радио,
на телевидении, а вот с недавних пор организовал свою группу и поет в ночном
клубе. Хотя, по правде сказать, мне совершенно не понятно, зачем ему это нужно.
Ведь благодаря своей недавней работе в одном из нашумевших телесериалов, его
приглашали сниматься в Москву, он играл ведущие роли в спектаклях О.М.,
очень известного актера.
Мы зашли в небольшое
помещение, я моментально опустилась на мягкий коричневый диван и быстренько
вытянула из сумочки диктофон, нажав две заветные кнопочки. Но вместо нормального
разговора довелось выслушать быстрый, как лавина, непрекращающийся поток
недовольствий и возмущений Горбушина:
-Понимаешь, эта ваша газета - полное
фуфло! Все многотиражки - фуфло! Разве это пресса? Но против тебя, Каролина, я
ничего не имею! Дал интервью своей знакомой, поизменяли так... Потом все друзья
читали и смеялись. Хотя мне абсолютно все равно. Вообще мне читателям нечего
сказать, кроме того, что выходит моя новая картина и...
И пошло. Мне даже
вопросов задавать не пришлось, он говорил все сам. Говорил, говорил, а
я, затаив дыхание, старалась в тему, улыбаться или сокрушенно покачивать головой,
о чем-то спрашивать, только, чтобы он побольше мне всего натрындел. Так мы
проболтали минут двадцать. Наконец он спохватился!
-Слушай, я сейчас попою,
прорепетирую с ребятами, ты послушай. Потом продолжим! Может, еще напиши о том,
как я пою...
Надо отметить, что особого таланта к
пению у Горбушина не было. Мне даже смешно становилось смотреть на то, как
сорокалетний, солидный мужик с известным именем строит из себя музыканта! Пытается
петь без голоса и слуха, под бешеный грохот барабанов и нежную игру двух
девочек-скрипачек. "Он, что не понимает, что каждому свое? Снимается себе в
фильмах, ну и пусть бы снимался! Так нет петь захотелось! Мудак, не позорился
бы!"- презренно размышляла я. "Вот тебе и журналистика! Это только начало! А что
дальше будет? КВ" - фуфло! Хорошо так говорить! А если мне там деньги платят?"-
роились лихие мыслишки в моей голове. В принципе, я даже не работала в этой
газете, лишь где-то раз в месяц приносила по две-три статьи в редакцию и получала
за это, как для студентки, приличные деньги.
-Весело идем по свету...
Йо-йо-йо! - громко кричал со сцены Горбушин, пытаясь изобразить из себя коня,
как в мультике "Бременские музыканты". Я
улыбалась...
В промежутке между одной из песен Горбушин
подбежал ко мне и ткнул в руку две карточки. Я даже не успела его поблагодарить,
как он опять очутился на сцене. Это были приглашение в клуб на завтрашнее
празднование трехлетия "АК". Потом он опять подбежал ко мне и мы снова записывали
интервью.
Домой я вернулась довольная, с массой новых
впечатлений. Долго-долго я рассказывала в этот вечер Оле о своем многотрудном
интервью с Горбушиным. Но главное - я его все-таки записала!
Клубная
ночь
II
Мы только что покинули метро и пытались
сориентироваться, как правильно выйти из подземного перехода.
-Сюда!
Сюда! - доказывала мне Оля. - Ну, куда ты поперла?
Я
молча, повинуясь ее решительности, последовала к указанному выходу. Начали
подниматься по высокой лестнице. Внезапно на ступеньках показался придурок со
спущенными штанами и блаженной лыбой. Дрочил гад, еще и
лыбился, глядя нам прямо в глаза!
Реакция
была моментальной - мы шарахнулись от него в противоположную сторону и побежали
изо всех сил. Страшно все-таки, поздно, в переходе никого. Но когда мы,
наконец, выбрались из этого чертового перехода и очутились на более-немение людной
улице, меня затошнило.
-Недоносок! Ничего так хорошенькое начало
клубной ночи! - нервно рассмеялась Оля. Похоже, ей было точно так же гадко, как и
мне. Мы закурили, чтобы отвязаться от неприятного впечатления.
-И как ему не
холодно? Черт его знает! Но мы явно не туда пошли.
У
входа в клуб, парковались машины, народ потихоньку собирался,
доносились звуки музыки и громкий смех. В самом помещении туса шла уже во
всю. "Однако, живенько тут сейчас!" - размышляла я, вспоминая, как
малолюдно и относительно тихо было здесь вчера. На небольшом танцполе вплотную
танцевала молодежь, но видны были и упитанные фигуры тридцатилетних мужиков. Дело
в том, что в этом клубе собиралась довольно специфическая публика. Специфика же ее
заключалась в неимоверно толстом кошельке. Вот и приходили сюда в основном дядьки
с толстыми кошельками и подобными фигурами, или тусовались бабы-стервы с жирными
слоями пудры и приблизительно такими же задницами в
поисках развлечений, естественно, имея на это достаточную сумму денег в
элегантной сумочке, скажем, от "VERSACHE" или от "ISL", или, или, или... да какая
разница, в прочем? Одни мажоры! Да и что здесь делать таким бедным студам, как,
скажем, я и Оля, когда вход на сегодняшнюю вечеринку от пятидесяти
гривен? А у тебя денег - ни хуя! Домой ехать... Так придется ждать шести часов,
пока не откроется метро.
Оля принесла мне бокал
шампанского, благо оно было сегодня в честь праздника бесплатным, и я медленно
потягивая его, прискорбно размышляла о том, зачем вообще поперлась в этот клуб.
Сестра не парилась, как я, и уже успела раззнакомится с какими-то двумя чудаками.
Я же никак не могла расслабиться, напрягала меня страшно эта нездоровая
мажорная атмосфера.
В это время на сцене появился
Горбушин. Он был смешон и жалок в своем сценическом костюме клубного мальчика.
Глядя на него, я горько улыбнулась. Синенькая, расстегнутая рубашонка, висящая на
его худощавом теле, словно на вешалке, непонятно каким образом подобранная,
большая, красная кепка блином, зелено-салатовые очки, ужас!!! Потом этот модный
молодежный походон! Мужику сорок лет! Он актер с именем! Н-да... Наверное, я
чего-то не понимаю в этом мире! Горбушин запел. По моему наблюдению, народу
нравилось. Кто-то радостно выкрикивал: "Еще!", кто-то неистово прыгал под его
музыку. Все это был пьяный, жаждущий развлечений народ, я же непрерывно
пила спиртное и вскоре почувствовав легкий хмель в голове, немного расслабилась,
отбросила свои никому не нужные размышления и пошла танцевать. Когда я наплясалась
вдоволь и немного устав, решила отдохнуть на своем прежнем месте, оно оказалось
занятым. Пришлось искать другое...
-Это место свободно? - громко
спросила я у какого-то мужика, одиноко сидящего возле свободного стула.
-Да...
Садись! - широко заулыбавшись ответил он.
Чувачок этот сразу мне
напомнил репера-скандалиста Эминема. Словно его старший брательник, ну лет эдак на
шесть старше. Естественно старшинство отразилось во внешности. Незнакомец не
красил волосы, не носил сережек в ушах, прикид его был не такой уж отъявленно
реперский, скорее даже гопярский (до сих пор не могу понять на фига он одел
жилетку очень похожую на охотничью). Ну, и лицо, конечно. Более
серьезное, умудренное жизнью, с морщинками у глаз. Да и, не смотря на
то, что я была тогда, мягко говоря, не совсем трезва, мне сразу же не понравился
его взгляд. Какой-то он у него тяжелый, оценивающий и пробирающийся к тебе
вовнутрь.
-Юра! - сказал он, протянув мне руку.
Я пожала его руку и,
загадочно улыбаясь, ответила:
-Каролина.
"И все-таки я его где-то видела.
Только вот где? Ну, ни Эм же он в конце концов" - весело мутилось у меня в
голове.
-Ты учишься?
-Ага! В Шевченко! А ну-ка, угадай, на каком
факультете...- не это определенно меня забавляло.
-На
юридическом!
-Не-е-е...
-Хорошо, учительницей
будешь...
-Не-е-е...
Место освободилось и рядом села Оля. Она слегка меня
дернула за рукав и тихо спросила:
-Ты знаешь кто это?
-Какой-то Юра!
-Это
Юра Кацнальбоген, режиссер из Театра классики. Ну, помнишь, когда я брала интервью
у Горбушина, я ж тебе рассказывала. Этот Кацнальбоген приперся тогда. Они друзья
большие с Лешей, - быстро зашептала сестра на ухо. - Спрашивай его о чем-то, не
тормози!
Конечно же, я помнила, как Оля долго рассказывала о своем неприятном,
тягостном впечатлении после знакомства с этим Юрой. Тогда я не могла понять,
почему он произвел на нее такое большое впечатление. Однажды в Театре классики Оля
подвела меня к фотографиям труппы театра, отыскав
фото Кацнальбогена, громко воскликнула: "Правда, неприятный тип?" "Да,
нормальный..."- равнодушно ответила я, разглядывая черно-белую
фоту.
Я неожиданно глупо
заулыбалась, показывая на Олю, сказала:
-Это моя сестра - Оля! - а
Оле, естественно, показывая на Юру, воскликнула. - Юра!
Довольная, что
исполнила свой долг, я тихо наблюдала, как Кацнальбоген улыбаясь и кивая головой,
протянул через меня сестре руку (мы сидели возле стенки, то есть по
прямой линии), как Оля нагибаясь, сделала тоже самое. Что дальше делать - не знаю?
Надо чего-то говорить, только голова совсем не соображает.
-А я в КИСИ учусь,
- совершенно не в тему сказал он.
Я ехидно заулыбалась и подумала про себя:
"Вот бздун!!! Ну, да ладно!"
-Просто, у меня здесь друзья, так могу
часто тут бывать. А ты?
-Нет. Иногда. Бываю тут. Нравится, как Леша
поет?
-Ни-че-го-го...
-А помаши ему ручкой.
-Зачем? Он итак знает, что я
здесь сижу! - недоумевая, говорил Юра. Его выражение лица резко поменялось,
улыбочки куда-то исчезли. Он стал серьёзным.
-А Горбушин часто бывает у вас в
театре?
У Юры глаза стали круглыми и удивленными.
-Да нет... Редко... А
что? Мы с ним, в принципе в одном дворе выросли...
Юрен понял, что я
его просекла, но вида не подал. Но как-то это его насторожило,
напрягло, что ли и он уже не мог нормально со мной общаться.
-Пошли,
потанцуем...
-Пошли...- ответила я и молча пошла впереди
Юры.
Как раз начался медляк. Он близко подошел ко мне,
а я, чтобы не показаться ему полной дурой обвила его шею руками и нарочно
прижалась грудью. Этот ход ему понравился. Юра неожиданно подобрел и пригласил
меня в театр на свой спектакль. Оправдываясь, он мне пытался пояснить, что не
любит говорить о работе, мол "Я же не знал, что ты знаешь, кто я". А в
прочем он был не многословен, танец действовал на него самым возбуждающим образом,
и ему было не до разговоров. Он наклонился к моей шее, стал целовать, а руки
опускались все ниже, ниже, ниже, движения становились порывистыми, полными страсти
и желания. Меня жутко прикалывала эта его лихорадочная
возбужденность. В голове творился полный хаос... Я хорошо запомнила
свежий аромат его одеколона... Но вскоре меня прошибла неприятная мысль: "А ведь у
него дома, наверняка, жена, дети плачут... А он тут молодится! Что, если спросить,
как твоя супруга? Какая будет реакция? Хотя обручального кольца не видела".
Наконец Юра зашел настолько далеко, что, я, взбесившись от злости, не говоря ни
слова, круто развернулась и пошла от него. Мне было начхать, на то, что он
подумает! Абсолютно все равно! "Да и пусть ему будет также неприятно, как и мне!"
Но Юра поплелся за мной. "Чего он привязался? Какой жуткий тип! Надо его отшить!"
- решила я. Через несколько минут он, к моему великому счастью, куда-то ушел,
вроде к Леше, твердо пообещав вернуться.
-Ну, как? Как он тебе? - с улыбкой
спрашивала Оля.
-Да ну-у... - недовольно сморщив нос и состроив кислую мину,
ответила я.
-Что ну-у? Приставал?
Я промолчала.
-Так ты его про театр
пораспрашивай, он и поостынет! - советовала сестра.
-Да ну его к черту! Пошли
лучше домой.
Так мы и ушли, не дождавшись Юры, а можно
даже сказать, бежали от него. На улице было холодно, но классно - свежо. Вокруг
уже серело... На больших круглых часах возле парадного входа в кинотеатр жирные,
черные стрелки показывали без пятнадцати пять. Мы пошли домой пешком. Да, ночью и
совсем одни, шли где-то целый час. Нам было совсем не страшно, а наоборот - как-то
радостно, все-таки неплохо повисели в клубе, шли и со смехом
обменивались впечатлениями, прикалывались над всем, что приключилось с нами в этот
вечер. Помню, наш переход через Рыбальский мост. Под ногами хрустели неизмеримые,
толстые массы свежего снега, ноги увязали во всем этом, силы были на последнем
исходе. Над нами холодным, ярким светом горела круглая луна. Небо было
темно-синим, местами с растянутыми серыми прожилками. Внизу чернела
вода. И такая особая сонная городская тишина... В этом была определенная
романтика, авантюра. Но у меня почему-то было погано на душе. И я понимала, что
это из-за Юры, однако в чем проблема, четко сказать не
могла.
Когда мы пришли домой, я с превеликим
удовольствием завалилась в любимую теплую кровать и моментально уснула самым
блаженным, спокойным во всем мире сном. В эту ночь мне ничего не снилось. Лишь
черная пустота...
Театральный вечер
IІІ
Надо
признать, мне было приятно, что на меня обратил внимание режиссер Юра
Кацнальбоген, а не хрен какой-то. Это польстило моему самолюбию, но как-то все
глупо получилось. Когда я рассказала Оле о том, что Юра пригласил нас к себе на
спектакль, она решила - пойдем, во что бы то ни стало. Как она меня уговаривала
пойти в театр! Мы ведь с ней были заядлыми театралками. Я протестовала, упиралась,
потому что знала, как это глупо будет выглядеть. Слышишь, с клуба сбежала, а тут
нате-с. Хотя с другой стороны, что я теряю? Ведь ничего. А интересно посмотреть
ему в глаза...
Этот день я практически весь провела в
библиотеке, готовилась к экзамену! Когда на часах было без пяти шесть, вернулась
домой.
Оля сидела на диване в детской, уставившись в
какую-то книжку. Когда я вошла в комнату, она прискорбно посмотрела на меня и
отвернулась.
-Ладно, поехали... - решительно сказала я.
И надо было видеть,
как неимоверно быстро и воодушевлено мы собрались, даже покушать успели. Добежали
до метро за пять минут, доехали до Левобережной за полчаса, хотя раньше на это
все, как минимум нужен был час. Я ехала с замиранием сердца, заранее настраивая
себя на конфузную встречу.
-Он ждет нас... Конечно, если пригласил, - уверяла
меня Оля, в ответ я глупо улыбалась.
-Наивная... Да он забыл о нас тысячу
раз!
- Ну и хорошо. Просто скажем, что мы к Юре Кацнальбогену и че не пустят?-
не унывала Оля.
Дело в том, что Юра мне сказал приходить в театр в
полседьмого, обещал ждать и провести нас. А сейчас было без десяти семь...
Ситуация, конечно же, конфузнейшая и принеприятнейшая. Но делать было нечего? Мы
всегда придерживались такого правила - сделал шаг, иди до конца, чтобы ни
случилось и не ожидало впереди.
В тот вечер возле
театра толпилось очень много людей. Машины заняли почти все свободные парковочные
места. Красивые, модные, дорогие, в их хорошо вымытых окнах блестел свет,
разливающийся из театра. От этого они выглядели еще красивее и дороже. Помещение
театра величественно возвышалось над ними, гостеприимно проглатывая очередную
порцию зрителей.
-Мы к Юрию Кацнальбогену... - еле живым голосом
сказала я билетерше, которая стояла возле входа.
В вестибюле было полно людей,
они шевелились, ходили... Шум, гам, неповторимая предспектакальная суета. Что-то
радостное и тревожное витало здесь.
-Эй, Лен... Тут к Кацнальбогену
пришли! - громко крикнула билетерша, я неприятно поморщилась и замерла. Ее голос
затерялся в шумном вестибюле, но мне показалось, его услышали все.
Молодая, высокая женщина, с белым бейджиком на груди,
подошла к нам. Я успела прочесть надпись: "Елена Владимировна Культяпова - главный
администратор Театра классики". Мы объяснили ей, чего мы сюда пришли.
-
Подождите здесь! - недовольно разглядывая нас, холодно сказала она. - Сейчас я его
позову.
Внутри что-то упало, громадный ком застрял в горле. Еще чуть-чуть я бы
крикнула: "Не надо никого звать! Я сейчас уйду!" Но рядом была Оля, она схватила
меня за рукав и крепко держала. Я рассеянно оглядывалась по сторонам, в поисках
непонятного спасение. И неожиданно увидела свое отражение в
громадном во всю стену зеркале. На меня смотрела бледная, с большими
перепуганными, глазами девушка. Какой у меня, все-таки был жалкий вид, словно я
пришла о чем-то просить!
-Вон он! И вырядился же, как чмо...
Посмотри какой гопяра! Ха-ха в спортивных штанах... - шептала мне на ухо Оля. Ей,
похоже, было весело.
В том же зеркале я увидела отражение Юры. Сегодня он был
одет еще более нелепо, чем тогда в клубе. Зеленая жилетка и широкие спортивные
штаны. Юра, мило улыбаясь, стоял на лестнице с какой-то молоденькой девушкой и о
чем-то живенько разговаривал. "Настоящий гопяра! Наверное, он такой же
режиссер..."- злобно размышляла я. Наконец они радушно расцеловались и расстались.
Потом вместе с администраторшей он направился к нам.
-Ну, где эти? - громко
спросила Культяпова у билетерши, та показала на нас рукой.
О, как хорошо я
запомнила, как Кацнальбоген шел улыбаясь, и вдруг заметив нас, его улыбка
обернулась не то в испуг, не то в страх, растерянность и жалость. Не
надо быть психологом, чтобы понять, как неудобно, неприятно ему было видеть меня
здесь за четыре минуты до начала спектакля. Как он сожалел и раскаивался, что
позволил себе такую глупость в клубе. Он, наверняка, уже был твердо уверен, что
никогда в жизни меня не увидит. А тут такой сюрприз!
-Да это ко мне...
- заторможено объявил Юра.
-Здрасте... Ничего, что мы так
поздно? - холодно, глядя прямо ему в глаза, спросила я.
-Да нет... Ничего...
Там, вроде бы, ничего еще не начинается... - пытаясь улыбнуться, ответил
Кацнальбоген.
-А... Вы нас еще помните? - с подколкой спросила Оля, при этом
наивно улыбаясь.
Юра несколько минут стоял в
раздумии, по-видимому, он был настолько шокирован, что поначалу смысл слов не
дошел до него. Потом он радостно рассмеялся и воскликнул:
-Конечно, помню!
Конечно, помню тех, кого приглашаю к себе не спектакль! Да вы раздевайтесь!
Мы послушно пошли к гардеробу сдавать свои вещи. В это время я
видела, как Юра неистово крутился по сторонам. Оля дернула меня за рукав и нервно
прошептала на ухо: "Я что ли за тебя должна глазки строить?" Я окончательно
потерялась. Пока мы раздевались, Юра совсем незаметно скрылся в неизвестном
направлении. Людей в вестибюле практически не осталось, мы стояли, по средине
одни. Вот она - конфузная ситуация.
-Во гад! Сбежал! - подытожила
Оля.
К нам подошла женщина в красной кофточке с программкой
спектакля в руках:
-Девочки, а вы, почему в зал не заходите? Покажите ваши
билеты?
-Да мы к Юрию Кацнальбогену пришли... - оправдывалась я.
-Так, что
он вам контрамарку дать не мог? Заходите сюда... Тут, по-моему, есть два свободных
стульчика.
Она завела нас в партер, зал был заполнен до
отказа. В проходе стояло два синих пластмассовых стульчика,
поставленных, по-видимому, чьей-то заботливой рукой для таких, как мы. Ничего не
оставалось, как занять предложенные места и чувствовать себя при этом полностью
униженными. Неожиданно я поняла - а ведь действительно так получилось, что я
пришла что-то просить. На душе стало совсем погано, сердце неприятно замирало. Ну,
черт с ним! Чего только в моей жизни дерьмого не
бывает?
Спектакль начался...На маленькой сцене,
украшенные дешевенькими декорациями, в виде многочисленных дверей, ветхой
лестницы, увитой искусственными цветами, появилась актриса в
вишневом платье с широкой, длинной юбкой. Зал замер. Она смешно,
по-театральному, манерно заговорила, но фишка в том и была, чтобы она так
говорила. Сам спектакль был о театре, о том как какая-то провинциальная труппа
готовит премьерный спектакль о... опять же таки о театральной жизни. Было весело,
забавно, смешно, наконец. И я как-то быстро вырубилась из реальной жизни и
полностью ушла в спектакль. Много смеялась, громко аплодировала. Помню, как после
одной из первых мизансцен я оглянулась и увидела возле дверей, у входа
в зал, какого-то мужчину. Я жутко перепугалась, мне показалось, что вот он сейчас
подойдет ко мне и крикнет: "Да, что ж это такое, почему вы заняли мое место? Эти
стульчики поставлены специально для меня!" Я съежилась и только потом заметила у
него в руках микрофон. "А-а-а... Да он актер, наверное..." - промелькнуло в
голове. Действительно, он решительно прошел мимо меня и Оли к сцене, а потом так
громко и внезапно, на все горло, как закричит: "Стоп!!! Никуда не годится! Что это
такое? Давайте еще раз эту мизансцену!" Я видела, как Оля от этого выкрика
неожиданности нервно подпрыгнула и рука ее повисла на груди... Ха-ха! Это был на
самом деле персонаж режиссера.
Кроме забавного во всем
этом театральном действе, чувствовалась какой-то горечь. Ну, как в жизни. Но в
тоже время все такое ненастоящие... Как воспоминания о чем-то неприятном. Со
временем они кажутся не такими уж неприятными, а даже нелепо смешными.
А еще музыка была прикольная. Юра сюда даже одну из
песенок репера Эминема вплел. "I'm Slim Shady... Please stand up, please stand up,
please stand up" YES! Это было круто! Я сразу просекла, что он к нему
не равнодушен!
После спектакля у меня было особое чувство, восторженное,
казалось, что я все могу... Оно возникает тогда, когда видишь что-то талантливое и
красивое!
"Я его больше никогда не увижу! Так, что
теперь мне все равно! У него, действительно, талант... Так нас бросил! Трус!" -
путались рваные мысли в голове, когда мы ехали в метро, возвращаясь
домой. За окном мерцал красивый, светящийся миллионами огней, Киев. И мне
показалась, что жизнь не такая уж отвратная
штука.
Дежавю
ІV
Уже прошло больше трех
недель, с тех пор, как я записала интервью с Горбушиным. Оно давно было написано,
сто раз вычитано, только в печать. Но отвезти в редакцию его я никак не могла.
Дело в том, что Горбушин уехал в Москву, а без его священного согласия просто
никуда! Во-первых, я пообещала, а во-вторых, был у меня уже печальный опыт с
материалом, который пошел в печать без согласия интервьюированной особы. Ох, и
получила же я тогда! Просто по самое некуда! Это было интервью с Сашей Ленем,
нашим молодым киевским атером. Но об этом чуть позже.
Я достала жену Горбушина своими бесконечными звонками.
Наконец, мы решили, как только он приедет в Киев, то непременно перезвонит мне
сам. Я терпеливо ждала...
И Горбушин позвонил, наконец.
-Ну что там,
Каролина? - оглушил меня его мощный бас.
- Материал готов. Только прочитать
надо ...
--Ну, давай... Давай встретимся. Сегодня в клубе! Хорошо? В шесть
приходи, у меня репетиция!
Когда я уже уходила Оля, полусерьезно,
полуприкалываясь сказала.
- Вот встретишь сегодня Кацнальбогена!
-Да ты, что? Не дай Бог! - прямо на ходу возразила я.
Лифт скрыл меня за
плотными металлическими дверями, и я не видела лица сестры. Наверное, она
смеялась.
На улице почему-то сегодня чувствовался
легкий весенний запах, хотя было еще только начало февраля. Такой
слабый и нежный. Но я его улавливала отчетливо. От чего было такое ощущение, что у
меня внутри все смеется. Да, необъяснимое волнение, которое бывает только
весной.
При входе в клуб, я услышала музыку. Громкие
удары барабанов просачивались сквозь толстые, серые стены старого кинотеатра.
"Значит, он уже там..." - промелькнуло в голове. "И почему я так жутко волнуюсь?
Это никуда не годится!"- подымаясь по темным ступенькам, размышляла я.
В клубе все было, как в день записи интервью: те же
разорванные светлые блики от вертящегося шарика бегали по полу, та же полутемнота,
полумрак, но только теперь громкая музыка и пение Горбушина.
Он исполнял какую-то чувственную песню о несчастном влюбленном.
Тут мой мозг, как долбанет! Я замерла, но не от
жалости к несчастному влюбленному в лирической песне Горбушина, а от шока.
Отчетливо помню это состояние полного оцепенения. Дело в том, что
буквально в нескольких шагах от меня сидел на высоком стуле, немного сгорбившись,
свесив свои длинные, закрученные барашком волосы, с журналом в руке, Саша Лень.
Перед глазами моментально всплыла моя позорная статья о нем, в которой я по своей
неопытности допустила массу фактических ошибок. Всплыл жуткий телефонный звонок
Саши, когда он накричал на меня, мой робкий голос, мои извинения, как я не могла
толком объяснить, почему же в моей статье художественного руководителя Театра
классики назвали Петром Ивановичем, а не Арнольдом Сильвестровичем, его жуткое
недовольство и вычитывания, мой стыд за такую глупость, искренние раскаяние. И вот
он здесь! "Ну, все мне конец! Щас он мне покажет! Щас он Лешу известит!"- больно
застучало у меня в голове. Но к моему величайшему счастью Лень, словно прилип к
журналу и совсем не заметил моего появления. Не помню, как я опустилась
на коричневый кожаный диван, который каким-то чудом подполз прямо ко
мне.
Тут ждал меня второй сюрприз! Возле дивана стоял
старый мотоцикл, такой себе харлей восьмидесятых годов. Я, конечно же, еще в
первый раз своего пребывания в клубе обратила на него внимание, и он мне жутко не
понравился. Такую старую рухлядь помещать в клубе! Зачем? Так вот на этом древнем
харлее восседал в черном кожаном пиджаке собственной персоной Юрий Кацнальбоген!
"Черт побери!"
|
Вакансии ведущих компаний
Все вакансии
Синдром Мюнхгаузена - Тимків Кароліна
